| Профилактика и коррекция неадекватного поведения подростков - Cтраница 3 |
 |
 |
 |
| Добавил(а) Administrator | ||||||
| 23.01.10 12:09 | ||||||
Страница 3 из 4
Вздох облегчения, вырвавшийся у подростка и охватившая радость показывают, как тяжело ему было выдержать этот прием. Плохой характер и наличие отрицательных черт у подростка часто затрудняют общение с учителями. К таким детям трудно подобрать необходимые для конкретной ситуации приемы воздействия. Мнимое недоверие как прием перевоспитания следует применять к тем, кто еще уважает своего воспитателя. Выражая вслух сомнение о способности подростка справиться с поставленной проблемой, взрослые тем самым задевают самолюбие ученика. Учитель или воспитатель в действительности верит в перевоспитание, но педагогический замысел состоит в том, что это нужно от подростка скрывать. К детям, не уверенным в себе, очень мнительным такой прием применять не рекомендуется. Антон Семенович Макаренко умело использовал этот прием в работе со своими воспитанниками. Об этом он подробно пишет в «Педагогической поэме»: Маруся Левченко принесла в колонию невыносимо вздорный характер, крикливую истеричность, подозрительность, плаксивость. Много мы перемучались с нею. С пьяной бесшабашностью и больным размахом она могла в течении одной минуты вдребезги разнести самые лучшие вещи: дружбу, удачу, хороший день, тихий, ясный вечер, лучшие мечты и самые радужные надежды. Было много случаев, когда казалось, что остается только одно: брать ведрами холодную воду и безжалостно поливать это невыносимое существо, вечно горящее глупым, бестолковым пожаром. Настойчивые, далеко не нежные, а иногда и довольно жесткие сопротивления коллектива приучили Марусю сдерживаться, но тогда она стала с таким же больным упрямством куражиться и издеваться над самой собой. Маруся обладала счастливой памятью, была умница и собой исключительно хороша: на смуглом лице глубокий румянец, большие черные глаза всегда играли огнями и молниями, а над ними с побеждающей неожиданностью — спокойный, чистый, умный лоб. Но Маруся была уверена, что она безобразна, что она похожа «на арапку», что она ничего не понимает и никогда не поймет. На самое пустячное упражнение она набрасывалась с давно заготовленной злостью: — Все равно ничего не выйдет! Пристали ко мне — учись! Учите ваших Бурунов. Пойду в прислуги. И зачем меня мучить, если я ни к черту не гожусь?... Через три дня после начала занятий Екатерина Григорьевна привела Марусю ко мне, закрыла двери, усадила дрожащую от злобы свою ученицу на стул и сказала: — Антон Семенович! Вот Маруся. Решайте сейчас, что с ней делать. Как раз мельнику нужна прислуга. Маруся думает, что из нее только прислуга может выйти. Давайте отпустим ее к мельнику. А есть и другой исход: я ручаюсь, что к следующей осени я приготовлю ее на рабфак, у нее большие способности. — Конечно, на рабфак, — сказал я. Маруся сидела на стуле и ненавидящим взглядом следила за спокойным лицом Екатерины Григорьевны. — Но я не могу допустить, чтобы она оскорбляла меня во время занятий. Я тоже трудящийся человек, и меня нельзя оскорблять. Если она еще один раз скажет слово «черт» или назовет идиоткой, я заниматься с нею не буду. Я понимаю ход Екатерины Григорьевны, но уже все ходы были перепробованы с Марусей, и мое педагогической творчество не пылало теперь никаким воодушевлением. Я посмотрел устало на Марусю и сказал без всякой фальши: — Ничего не выйдет. И черт будет, и дура, и идиотка. Маруся не уважает людей, и это так скоро не пройдет... — Я уважаю людей, — перебила меня Маруся. — Нет, ты никого не уважаешь. Но что же делать? Она наша воспитанница. Я считаю так, Екатерина Григорьевна: вы взрослый, умный и опытный человек, а Маруся девочка с плохим характером. Давайте не будем на нее обижаться. Дадим ей право: пусть она называет вас идиоткой и даже сволочью, — ведь и такое бывало, — а вы не обижайтесь. Это пройдет... Через неделю я спросил Екатерину Григорьевну: — Как Маруся? — Ничего. Молчит и на вас очень сердита. А на другой день поздно вечером пришел ко мне Силантий с Мару сей и сказал: — Насилу, это, привел к тебе, как говорится, Маруся, видишь, очень на тебя обижается, Антон Семенович. Поговори, здесь это, с нею. Он скромно отошел в сторону. Маруся опустила лицо. — Ничего мне говорить не нужно. Если меня считают сумасшедшей, что ж, пускай считают. — За что ты на меня обижаешься? — Не считайте меня сумасшедшей. — Я тебя не считаю. — А зачем вы сказали Екатерине Григорьевне? — Да, это я ошибся. Я думал, что ты будешь ее ругать всякими словами. Маруся улыбнулась. — А я ж не ругаю. — А, ты не ругаешь? Значит я ошибся. Мне почему-то показалось. Прекрасное лицо Маруси засветилось осторожной, недоверчивой радостью: — Вот так вы всегда: нападаете на человека... Ирония — одна из форм воздействия, применяемых к нарушителям дисциплины. Педагог выставляет своего ученика или воспитанника на посмешище. Насмешки товарищей ставят его в неловкое положение. Использовать этот прием можно в том случае, если взрослые хорошо знают и изучили личность виновного. Ирония не должна использоваться для унижения личности, особенно когда достижения успехов учеником в одних видах деятельности «растаптываются» учителем в тех видах деятельности, где подростку трудно добиться положительных результатов. Так, вызывая к доске слабую по успеваемости девочку на уроке математики, учительница замечает: «Сейчас нам покажет свои знания заслуженная артистка балета Маша С.» (девочка успешно занимается бальными танцами). После такого вступления и смеха в классе девочка ничего не смогла решить, а только расплакалась. Обратимся к мастеру применения иронии в воспитательном коллективе — А.С. Макаренко: Существовало неписаное правило: в столовую все обязаны являться точно по сигналу. Опоздавший на пять минут оставался без завтрака или обеда. Некоторые коммунары, в особенности старшие, все же иногда задерживались в спальнях и приходили в столовую позже. Макаренко не поднимал по этому поводу никаких разговоров. Он просто, выждав после сигнала пять минут, подходил к двери столовой, где в вестибюле висела доска объявлений, и делал вид, что его внимание привлекла именно эта доска. Все опоздавшие, спустившись по лестнице и заметив Макаренко, принимали озабоченный вид и, не заворачивая в столовую, направлялись прямо на завод. Таким образом Антон Семенович приучил всех ходить в столовую вовремя. Впоследствии он уже не выходил в вестибюль после сигнала. Опоздания в столовую стали редкостью.
|