По официальным данным, на 1 января 2002 года в российских школах обучалось 19,8 млн детей, из них в городских — 13,8; в сельских — 6,0 млн; 8 млн из них не вписывается в обычный учебный процесс, а еще более миллиона детей младшего школьного и подросткового возраста нигде не учатся и относятся к категории беспризорных. В какой-то степени эта драматическая ситуация объяснима.
На грани двух тысячелетий, в условиях глубоких социальных перемен, происходящих в России, идет перестройка психологии человека, его взглядов, убеждений, привычек, нравственных ценностей и социальных ролей. И если для одних такие преобразования проходят сравнительно легко, то для других они становятся личной трагедией, приводя к депрессии, дискомфорту, стрессам, алкоголизму, наркомании, бродяжничеству, социальной деградации, правонарушениям. Это особенно опасно, когда к описанной категории людей относятся несовершеннолетние. Они в большей степени, чем взрослые, испытывают трудности в деятельности, общении и самоопределении в социуме, что, в свою очередь, замедляет их личностное развитие.

Появляются экологические ниши, в которых находят себя «неудобные» дети. В науке их принято называть трудными, трудновоспитуемыми, безнадзорными, дискомфортными, девиантными. Эти характеристики, обозначающие разную степень социально-педагогического или психологического неблагополучия формирующейся личности, свидетельствуют об общей черте описанной категории подростков — дезадаптированности. В современной науке термин «дезадаптация» приобретает все большую весомость и становится все более употребительным, удачно объединяя все предыдущие определения.

Исследованиями Института детства Российского детского фонда установлено, что в условиях социальных преобразований наиболее уязвимым является подросток. Даже вполне благополучные, на первый взгляд, современные дети испытывают страх перед будущим, боятся стать взрослыми, болезненно переносят обман, предательство, одиночество; надеются преимущественно на себя и частично — на родителей, не доверяя политическим лидерам; имеют собственное мнение по переустройству общества; отстаивают право на раннюю самостоятельность; не желают служить в армии; осознают свое бесправное положение в обществе. Всеобщая социальная фрустрация в России выражается у подростков чаще всего не в депрессивной, а в агрессивной форме, поэтому они признают драку вполне допустимым способом борьбы за свои идеалы, относя к таковым прежде всего определенные качества личности. Образы и нравственные ценности литературных героев и исторических личностей как идеал для подражания сведены в нынешнем детском восприятии к нулю. Немаловажную негативную роль в духовном распаде личности ребенка играют современные средства массовой информации, и прежде всего — телевидение.
Бесчеловечность, зависть, злоба, жестокость, хвастовство, угодничество, предательство, наглость, нахальство, жадность, грубость, глупость — по мнению 25% подростков — серьезная причина для драк между ними, действенного способа перевоспитания. Фиксируя эту предлагаемую детьми мотивировку драк, нельзя не обратить внимание на ряд других показателей.
Почти треть (29%) подростков признаются, что дерутся они отнюдь не изза какихто благородных причин, а потому, что делать нечего, энергию некуда девать, жить скучно. Драка для них — один из доступных видов развлечений. Значительная группа подростков (19%) дерется с целью демонстрации силы, испытывая желание завоевать авторитет; 10% видит причину драк в неумении понять друг друга, разобраться спокойно в конфликтной ситуации, найти выход из положения; 27% не отрицают своего участия в избиении инакомыслящих, т. е. имеющих другие интересы.
Интересы современных детей не поддаются однозначной характеристике: у одной категории (10—15%) они многообразны, осознаны и достаточно легко дифференцируются; у другой (20—30%) отличаются духовным убожеством и ограничиваются сферой «зарабатывания денег»; у третьей (45—50%) — никак не проявляются или проявляются в заявлениях типа «делать нечего».
Исследования показывают, что у большинства подростков (51%) не всегда есть возможность заняться любимым делом, а 5% детей вообще лишены этого.

Как следствие чаще всего в свободное время большинство детей смотрят телевизор, гуляют со сверстниками на улице, слушают музыку, встречаются с друзьями у себя или у них дома (43% — часто, 22% — иногда). Реже подростки читают художественную литературу, посеща
ют библиотеку (18% — часто, 24%  иногда), занимаются спортом, туризмом (24% — часто, 27% — практически никогда).
Почти половина детей (49%) практически никогда не посещают концерты, выставки, спортивные соревнования, учреждения дополнительного образования. Отсюда — вал антисоциальных поступков. Поданным МВД России, 70% преступных групп составляют несовершеннолетние. Ежегодно в органы внутренних дел доставляется порядка миллиона несовершеннолетних, совершивших правонарушения разной степени тяжести.
Подростки активно участвуют в антиобщественных действиях и в социальных конфликтах; пополняют рады теневого бизнеса, рэкета; преступность среди несовершеннолетних все более приобретает ярко выраженную корыстную направленность.
Стремление детей войти в неформальные объединения может объясняться и негативным отношением к ним учителей. Почти одна четвертая часть относится к ним индифферентно, вдвое больше — резко отрицательно, 19% признают те объединения, которые действуют на базе внешкольных учреждений, и только 5% считает для себя необходимым понять, чем живут «неформалы».
Анализ результатов опроса позволяет сделать заключение, что у большей части подростков (60%) круг межличностного общения широк. Однако контакты с друзьями далеко не всегда основаны на духовной близости и общих интересах. Меньшая часть подростков (около 20%) признает, что у них сравнительно мало друзей или один друг. Кроме того. 14% подростков отмечают, что у них нет друга, но есть знакомые и приятели. Таким образом, сравнительно большая часть подростков не имеет среди сверстников близких им по духу и интересам людей. Многие ощущают себя одинокими. Стремление найти друга, подругу может выступить одним из сильных мотивов вовлечения подростков в неформальное объединение, в том числе и негативно направленное. У других подростков ощущение одиночества, оторванности от сверстников может привести к депрессии. Третьи хотели бы посещать какой-либо досуговый центр, если бы они смогли удовлетворить в нем свои интересы.
Таким образом, одна из главных причин современного бродяжничества, беспризорности, экстремизма, отсутствие должной психологической поддержки ребенка, а не социальная эволюция, как считают большинство взрослых. Актуализируется роль образовательных учреждений как центров социальной стабильности, и, если государство сможет обеспечить соответствующую масштабам проблемы финансовую поддержку, задача социальной адаптации детей и подростков может быть успешно решена.
Намного сложнее другой аспект проблемы. Помимо детей с девиантным поведением в обществе немало других исключительных детей: слепых и слабовидящих, глухих и слабослышащих, с различными нарушениями речи, с физическими недостатками, с расстройствами эмоционально-волевой сферы, с задержкой психического развития, умственно отсталых. Как выжить и жить им в сложнейших социальных условиях? Как сформировать в них адаптивные качества? Одно расширение сферы образовательных услуг и оказание им социальной поддержки проблему решить не сможет: государство в обозримом будущем просто не в состоянии будет это сделать, так как масштабы социальной драмы растут на глазах.

На страницах специальной печати, в том числе и журнала «Известия Академии педагогических и социальных наук», мы неоднократно с тревогой сообщали о нездоровой тенденции, появившейся в нашем обществе, — о децелерации. Децелерация — это замедленный темп роста детей. Поступающие в первый класс дети имеют ограниченный словарный запас, недоразвитую моторику руки, неадекватные эмоции, орфоэпические дефекты. По нашим исследованиям, проведенным в ряде школ Советского и Железнодорожного районов РостованаДону, готовность детей к обучению в школе представляет драматическую картину. Низкий уровень подготовки детей к начальному обучению достигает 24—25%.
Социально-психологические исследования российских ученых показали, что еще 5 лет назад 85% детей, обучающихся в массовой школе, нуждались в специализированной помощи психологического и педагогического характера.
Таким образом, статистика неумолимо фиксирует рост речевых патологий в обслуживаемом школой социуме. Сравнительная характеристика учащихся с речевыми нарушениями показывает (табл. 3), что картина патологий меняется и качественно.

Результаты наблюдений Т. А. Емелиной удивительно близки к исследованиям Н. Б. Земской, и такое совпадение свидетельствует о том, что в стране создалась совершенно новая педагогическая ситуация, связанная с качественным изменением контингента детей, поступающих в школу. Отсюда — необходимость полного пересмотра традиционных форм и методов организации учебно-воспитательного процесса. При этом педагоги даже высочайшего класса не смогут ни на I, ни на II ступени обучения обойтись без помощи психолога и логопеда, и их работа должна четко согласовываться.
Причины, обусловившие децелерацию последних поколений, множественны:
— массовая алкоголизация и наркотизация населения;
— злоупотребление использованием фармацевтических препаратов;
— некачественное питание беременных;
— последствия чернобыльской катастрофы;
— телегония (решающее влияние на потомство женщины первого в ее жизни мужчины
— часто по генофонду не лучшего);
— «афганский» и «чеченский» синдромы;
— отягощенная наследственная патология беременности и родов;
— анемия и неврозы у родителей.
Это биологические факторы, объясняющие драму общества. Но есть еще факторы и социально-экологические:
— массовое сокращение сети дошкольных учреждений и здравниц;
— грубые отступления от санитарных норм в режиме обучения (5дневная учебная неделя, 2-я и даже 3-я смена, большая наполняемость классов, игнорирование возрастной психологии и уровня подготовленности детей к обучению в школе);
— отсутствие узких специалистов в системе дошкольного и школьного образования;
— занятость родителей (отчасти — их безграмотность и беспечность в вопросах воспитания детей);
— отсутствие внешкольных и внеклассных бесплатных кружков, клубов для развития детей по интересам;
— перенасыщенность воздействия на неустойчивую психику детей средств массовой телекоммуникации;
— падение уровня жизни в целом по стране.
В итоге, как показывает проведенный нами психолого-педагогический мониторинг, индекс интеллекта выпускников 9 и 11х классов ежегодно снижается на 1,5—3,0%. Примерно настолько же ежегодно возрастает число «исключительных» детей, поступающих в первый класс. И это в городе, который по интеллектуальному потенциалу в рамках России уступает лишь Москве и Петербургу! Ситуация осложняется появлением детей беженцев и сирот при живых родителях из обеспеченных семей, где старшим «некогда» заниматься воспитанием своих детей.
Отсюда вытекают две очередных проблемы:
— образование детей из семей беженцев и мигрантов;
— формирование личности, способной противостоять давлению среды (никотину, алкоголю, наркотикам).

Ведь если наша страна радикально не изменит свое отношение к слабым наркотикам, через 30—50 лет учить будет некого. И все же авторы учебника смотрят на будущее России с оптимизмом. Основанием для него служат сотни фактов, когда западноевропейские и американские семьи усыновляли и удочеряли исключительных детей, от которых в России отказались не только родители, но и официальная медицина. На новой родине эти дети благодаря медицинской и педагогической коррекции становились, вырастая, не только полноправными, но и полноценными гражданами своей страны. История нашей отечественной культуры дает тоже немало примеров полной социальной адаптации и расцвета творческого потенциала лиц, которые были инвалидами детства или относились к категории дезадаптированных.
Структура и содержание учебника «Коррекционная педагогика» обусловлены образовательным стандартом и логикой перехода от младшего возраста к юности. В соответствии с этим даются и рекомендации психологам и педагогам, работающим с различными возрастными группами. Учитывая особенности нашего времени (массовую алкоголизацию и наркотизацию населения России), мы сочли целесообразным довольно подробно осветить проблему противостояния подростков и юношества давлению среды.
На страницах учебника нашли отражение и нетрадиционные методы педагогической коррекции — воспитательные технологии, построенные на основе зодиакальной локации. Такая работа ведется в ряде школ страны, уже освещалась на страницах педагогической печати и не должна раздражать представителей ортодоксальной науки (любые инновации у них всегда вызывают неприятие). Мы исходили из того, что если методика дает бесспорный позитивный результат, почему она должна быть в тени?
Достоинством учебника, на наш взгляд, являются отражение уникального опыта работы с «трудными» подростками, накопленного культурным центром г. Шахты — типичного «рабочего» города страны, и впервые публикующийся в учебной литературе раздел «Педагогическая коррекция в пенитенциарной школе». Их практический опыт достаточно велик и интересен, чтобы оказаться в стороне от нашего внимания.
Ряд приложений, содержащих практические советы педагогу, и тезаурус помогут как студенту-практиканту, так и начинающему учителю реализовать свои педагогические замыслы и искания.
Так как далеко не в каждой российской школе в штатном расписании имеются психолог и логопед, а «трудные» дети встречаются повсеместно, мы сочли целесообразным дать в учебнике ряд конкретных дидактических заданий и тестов, чтобы любознательный и инициативный учитель мог вести коррекционную работу самостоятельно.
Образованием олигофренов, слепых и неслышащих детей занимаются специальные отрасли педагогической науки — олигофренопедагогика, тифлопедагогика и сурдопедагогика, поэтому их проблемы в нашем учебнике не рассматриваются. Остальные вопросы педагогической коррекции раскрыты нами с той полнотой, которые допускает объем книги.
Учебник создан четырьмя авторами, не один год посвятившим работе с исключительными учащимися. Но все представленные здесь материалы воспринимаются в едином ключе, потому что написаны в русле гуманистической парадигмы образования, для которой человек — главная ценность педагогической культуры.